1950
С 18 июля по 3 августа 1950 года Шостакович находился в Берлине и Лейпциге. Он возглавлял делегацию советских музыкантов, приехавших в ГДР для участия в концертах, посвящённых 200-летию со дня смерти Баха, и в Международном конкурсе имени Баха в Лейпциге.
Ещё находясь в Лейпциге летом 1950 года, Шостакович признался, что задумал продолжить традицию баховского «Хорошо темперированного клавира». Этот замысел, имевший поначалу скромный характер сочинения «технических упражнений в полифоническом жанре», превратился в процессе работы в цикл Двадцати четырёх прелюдий и фуг, законченный в феврале 1951 года. Первой исполнительницей всего цикла стала Татьяна Петровна Николаева, которая в 1950 году в Лейпциге завоевала первую премию на баховском конкурсе. В начале 1950-х годов Шостакович несколько раз возглавлял Государственную экзаменационную комиссию в Институте военных дирижёров, где после постановления ЦК ВКП(б) 1948 года работали некоторые его бывшие коллеги по Московской консерватории.
Ещё находясь в Лейпциге летом 1950 года, Шостакович признался, что задумал продолжить традицию баховского «Хорошо темперированного клавира». Этот замысел, имевший поначалу скромный характер сочинения «технических упражнений в полифоническом жанре», превратился в процессе работы в цикл Двадцати четырёх прелюдий и фуг, законченный в феврале 1951 года. Первой исполнительницей всего цикла стала Татьяна Петровна Николаева, которая в 1950 году в Лейпциге завоевала первую премию на баховском конкурсе. В начале 1950-х годов Шостакович несколько раз возглавлял Государственную экзаменационную комиссию в Институте военных дирижёров, где после постановления ЦК ВКП(б) 1948 года работали некоторые его бывшие коллеги по Московской консерватории.
Шостакович в Берлине в 1950 г.
Шостакович и Александров.
Владимир Ямпольский, Зара Долуханова, Кирилл Кондрашин и Дмитрий Шостакович в берлинском аэропорту. 18 Июля 1950 года.
Татьяна Николаевна, Маргарита и Галина Фёдоровы. Лейпциг, лето 1950 года.
«Падение Берлина» — советский двухсерийный художественный фильм, киноэпопея, поставленная в 1949 году Михаилом Чиаурели по сценарию Петра Павленко. Съёмки проходили в СССР, Праге и на бывшей киностудии UFA в Бабельсберге. Яркий образец сталинианы в кино. Вышел на экраны 21 января, в лидерах проката 1950 года (3 место — 38,4 млн зрителей). После ХХ съезда КПСС картина надолго исчезла с экранов.
Легендарная киноэпопея о событиях Великой Отечественной войны, вышедшая на экраны во времена расцвета культа личности Сталина. Сценарий, состав актеров и весь ход съемок фильма лично контролировались И.В. Сталиным.
Начало работы над циклом «24 прелюдии и фуги». Соч. 87.
Фильмы «Падение Берлина» (соч. 82), «Белинский» (соч. 85).
Два романса на слова М. Лермонтова. Соч. 84.
Участие в торжествах в Германии, посвященных 200-летию со дня смерти И.С. Баха.
Фильмы «Падение Берлина» (соч. 82), «Белинский» (соч. 85).
Два романса на слова М. Лермонтова. Соч. 84.
Участие в торжествах в Германии, посвященных 200-летию со дня смерти И.С. Баха.
“
28 августа 1950
Любую прелюдию и фугу Баха можно играть в любом темпе, с любыми динамическими оттенками или без таковых, и все равно будет прекрасно. Вот как надо писать музыку, чтобы ни одна каналья не могла ее испортить.
Любую прелюдию и фугу Баха можно играть в любом темпе, с любыми динамическими оттенками или без таковых, и все равно будет прекрасно. Вот как надо писать музыку, чтобы ни одна каналья не могла ее испортить.
“
4 сентября 1950, Москва
Приближается день моего рождения – 25 сентября, который я хочу отпраздновать с треском. Я уже составил список гостей (около 30 человек!!!)... Мне нужно в этот день зажечь 44 свечи. Из них 20 я могу воткнуть в имеющиеся у меня 4 канделябра, 2 жирандоли и 2 подсвечника...
Приближается день моего рождения – 25 сентября, который я хочу отпраздновать с треском. Я уже составил список гостей (около 30 человек!!!)... Мне нужно в этот день зажечь 44 свечи. Из них 20 я могу воткнуть в имеющиеся у меня 4 канделябра, 2 жирандоли и 2 подсвечника...
“
Максим Шостакович,
сын композитора:
– Самый большой, конечно, праздник у нас был папин день рождения 25 сентября и 12 мая – годовщина I исполнения Первой симфонии, и еще Новый год.
И на день рождения отца всегда зажигали столько свечей, сколько ему лет. И когда его друзья думали, что ему подарить, можно было подарить подсвечники, которых всегда не хватало.
И столько всегда собиралось друзей, причем, самые разнообразные люди – и поэты, и художники, и писатели, и ученые- физики – потому что мать была физиком – и все вместе себя прекрасно чувствовали – и опять мать – она умела всех вместе соединить, раскрутить – всегда было очень весело и замечательно.
– Ваша квартира на Можайке, расскажите про эту квартиру...
– Когда мы приехали из эвакуации, жили какое-то время в казенной квартире на улице Кирова, дом 21, кв. 28 – это во дворе Московского инженерно-физического института, напротив Почтамта. Рядом были Чистые пруды – и няня наша Паша – замечательная – водила нас туда гулять.
Там мы прожили до переезда на новую квартиру на Можайском шоссе – это был ведомственный дом Министерства иностранных дел на теперь уже Кутузовском проспекте. Я помню еще – такая смешная история – скульптор Слоним лепил папин портрет – и мамин тоже – а мы, хулиганские дети – он уйдет, оставит работу, а мы от лица с Галей, сестрой отлепляли пластилин – безобразие! – и делали, как мы говорили, «куриные лапки» <...> Пришел Слоним – видит, что у портрета нос отломлен – нам сильно попало.
И потом мы переехали на Кутузовский проспект – тогда Можайское шоссе – дом 37/45, кв. 87 и 86, потому что она была сдвоенная. <...> Там был огромный кабинет у папы – 5 комнат было в квартире: мамина с папой спальня, папин кабинет, столовая, комнаты моя и Галина.
– Там еще на стенах висели картины Вильямса.
– Петр Владимирович Вильямс жил на 8-ом этаже, его жена Анна Семеновна была большая подруга моей матери.
– Эти картины стали неотъемлемой частью дома – и «Купальщицы», и «Нана». А какие картины, каких художников Дмитрий Дмитриевич любил? И насколько он вообще интересовался живописью?
– Не очень интересовался. Вообще не очень любил ходить по музеям. Не хватало, может быть, у него времени погрузиться в этот пласт искусства, но некоторые картины, особенно те, которые несли большой смысл философский, он ценил. У него над кроватью висела маленькая копия картины «Динарий Кесаря». Помните: «Кесарю – кесарево, а Богу – Божье», – эти два лика, два образа – Христа и Мытаря – он мне объяснял – чистота и даль от всего меркантильного в Христе.
– Он был верующий человек?
– Он в церковь не ходил, но всегда принимал участие в таких праздниках как Пасха. Потом мы ходили на Крестный ход, возвращались, разговлялись дома. Если яйца красили, пасху делали, он всегда принимал в этом участие. Я ему привез как- то распятие из Лондона – оно стояло у него на тумбочке рядом с кроватью.
Я очень много религиозного в его музыке нахожу – все больше и больше. Да и как можно не следовать тому, что написано в Евангелии? Как можно не принимать?
сын композитора:
– Самый большой, конечно, праздник у нас был папин день рождения 25 сентября и 12 мая – годовщина I исполнения Первой симфонии, и еще Новый год.
И на день рождения отца всегда зажигали столько свечей, сколько ему лет. И когда его друзья думали, что ему подарить, можно было подарить подсвечники, которых всегда не хватало.
И столько всегда собиралось друзей, причем, самые разнообразные люди – и поэты, и художники, и писатели, и ученые- физики – потому что мать была физиком – и все вместе себя прекрасно чувствовали – и опять мать – она умела всех вместе соединить, раскрутить – всегда было очень весело и замечательно.
– Ваша квартира на Можайке, расскажите про эту квартиру...
– Когда мы приехали из эвакуации, жили какое-то время в казенной квартире на улице Кирова, дом 21, кв. 28 – это во дворе Московского инженерно-физического института, напротив Почтамта. Рядом были Чистые пруды – и няня наша Паша – замечательная – водила нас туда гулять.
Там мы прожили до переезда на новую квартиру на Можайском шоссе – это был ведомственный дом Министерства иностранных дел на теперь уже Кутузовском проспекте. Я помню еще – такая смешная история – скульптор Слоним лепил папин портрет – и мамин тоже – а мы, хулиганские дети – он уйдет, оставит работу, а мы от лица с Галей, сестрой отлепляли пластилин – безобразие! – и делали, как мы говорили, «куриные лапки» <...> Пришел Слоним – видит, что у портрета нос отломлен – нам сильно попало.
И потом мы переехали на Кутузовский проспект – тогда Можайское шоссе – дом 37/45, кв. 87 и 86, потому что она была сдвоенная. <...> Там был огромный кабинет у папы – 5 комнат было в квартире: мамина с папой спальня, папин кабинет, столовая, комнаты моя и Галина.
– Там еще на стенах висели картины Вильямса.
– Петр Владимирович Вильямс жил на 8-ом этаже, его жена Анна Семеновна была большая подруга моей матери.
– Эти картины стали неотъемлемой частью дома – и «Купальщицы», и «Нана». А какие картины, каких художников Дмитрий Дмитриевич любил? И насколько он вообще интересовался живописью?
– Не очень интересовался. Вообще не очень любил ходить по музеям. Не хватало, может быть, у него времени погрузиться в этот пласт искусства, но некоторые картины, особенно те, которые несли большой смысл философский, он ценил. У него над кроватью висела маленькая копия картины «Динарий Кесаря». Помните: «Кесарю – кесарево, а Богу – Божье», – эти два лика, два образа – Христа и Мытаря – он мне объяснял – чистота и даль от всего меркантильного в Христе.
– Он был верующий человек?
– Он в церковь не ходил, но всегда принимал участие в таких праздниках как Пасха. Потом мы ходили на Крестный ход, возвращались, разговлялись дома. Если яйца красили, пасху делали, он всегда принимал в этом участие. Я ему привез как- то распятие из Лондона – оно стояло у него на тумбочке рядом с кроватью.
Я очень много религиозного в его музыке нахожу – все больше и больше. Да и как можно не следовать тому, что написано в Евангелии? Как можно не принимать?
“
22 марта 1950, Москва
Дорогой Эдик, Ваши сочинения поразили меня. Если Вы не имеете начального музыкального образования, то прямо удивительно, как Вы умеете так сравнительно крепко с профессиональной стороны сочинять. Во всяком случае вторично прошу ответить на следующие вопросы.
1. Какое у Вас музыкальное образование? (Знание теории, сольфеджио, гармонии, инструментовки и т. п.).
2. Хорошо ли Вы играете на рояле?
3. Сколько Вам лет?
4. Ваши имя, отчество.
Многое в Ваших сочинениях мне очень понравилось. Мне кажется, что Вы обладаете большим композиторским дарованием. И будет большой грех, если Вы зароете Ваш талант в землю. Конечно, для того, чтобы стать композитором, Вам надо много учиться. И не только ремеслу, но и многому другому. Композитор, это не только тот, кто умеет недурно подбирать мелодию и аккомпанемент, кто может это недурно оркестровать и т. п. Это, пожалуй, может сделать каждый музыкально-грамотный человек. Композитор – это нечто значительно большее. И, пожалуй, что такое композитор, Вы сможете узнать, очень хорошо изучив то богатейшее музыкальное наследство, которое осталось нам от великих мастеров. Может быть, нам с Вами удастся встретиться и поговорить об этом, хотя должен предупредить Вас, что говорун я плохой.
Все Ваши сочинения, которые Вы мне прислали, еще недостаточно современны и глубоки. В них больше внешнего благозвучия, чем глубины и содержательности... Ваше композиторское лицо почти незаметно в Ваших сочинениях: отсутствует композиторская индивидуальность (ради бога не ищите ее с помощью фальшивых нот и т. п.). Индивидуальность не в этом. Она придет к Вам, если Вы начинающий композитор, с годами и опытом. Дарование Ваше несомненно. И, если Вы будете относиться к Вашему творчеству честно, по-рыцарски, все придет. Итак: отвечайте скорее на все вопросы, которые я Вам задал.
Дорогой Эдик, Ваши сочинения поразили меня. Если Вы не имеете начального музыкального образования, то прямо удивительно, как Вы умеете так сравнительно крепко с профессиональной стороны сочинять. Во всяком случае вторично прошу ответить на следующие вопросы.
1. Какое у Вас музыкальное образование? (Знание теории, сольфеджио, гармонии, инструментовки и т. п.).
2. Хорошо ли Вы играете на рояле?
3. Сколько Вам лет?
4. Ваши имя, отчество.
Многое в Ваших сочинениях мне очень понравилось. Мне кажется, что Вы обладаете большим композиторским дарованием. И будет большой грех, если Вы зароете Ваш талант в землю. Конечно, для того, чтобы стать композитором, Вам надо много учиться. И не только ремеслу, но и многому другому. Композитор, это не только тот, кто умеет недурно подбирать мелодию и аккомпанемент, кто может это недурно оркестровать и т. п. Это, пожалуй, может сделать каждый музыкально-грамотный человек. Композитор – это нечто значительно большее. И, пожалуй, что такое композитор, Вы сможете узнать, очень хорошо изучив то богатейшее музыкальное наследство, которое осталось нам от великих мастеров. Может быть, нам с Вами удастся встретиться и поговорить об этом, хотя должен предупредить Вас, что говорун я плохой.
Все Ваши сочинения, которые Вы мне прислали, еще недостаточно современны и глубоки. В них больше внешнего благозвучия, чем глубины и содержательности... Ваше композиторское лицо почти незаметно в Ваших сочинениях: отсутствует композиторская индивидуальность (ради бога не ищите ее с помощью фальшивых нот и т. п.). Индивидуальность не в этом. Она придет к Вам, если Вы начинающий композитор, с годами и опытом. Дарование Ваше несомненно. И, если Вы будете относиться к Вашему творчеству честно, по-рыцарски, все придет. Итак: отвечайте скорее на все вопросы, которые я Вам задал.
“
5 апреля 1950, Москва
...Вы просите меня посоветовать насчет дальнейшего. Ваш несомненный талант заставляет меня настаивать на том, чтобы Вы стали композитором. Но если Вам остался лишь один год пребывания в университете, то кончайте университет. Путь композитора тернист (извините за несколько пошлую фразу). На своей шее испытал и испытываю. Итак: мне кажется, вернее, я уверен, что Вы можете стать композитором и даже «со своим лицом». Если Вы на это решитесь, то в будущем не проклинайте меня. Повторяю: «Тернист путь композитора». Испытал и испытываю на своей собственной шее.
...Вы просите меня посоветовать насчет дальнейшего. Ваш несомненный талант заставляет меня настаивать на том, чтобы Вы стали композитором. Но если Вам остался лишь один год пребывания в университете, то кончайте университет. Путь композитора тернист (извините за несколько пошлую фразу). На своей шее испытал и испытываю. Итак: мне кажется, вернее, я уверен, что Вы можете стать композитором и даже «со своим лицом». Если Вы на это решитесь, то в будущем не проклинайте меня. Повторяю: «Тернист путь композитора». Испытал и испытываю на своей собственной шее.
“
22 апреля 1950, Москва
...Третий квартет я считаю одним из наиболее удавшихся моих сочинений. Если будете просматривать его, то учтите, что I часть надо исполнять не лихо, а нежно. Д. Ш.
...Третий квартет я считаю одним из наиболее удавшихся моих сочинений. Если будете просматривать его, то учтите, что I часть надо исполнять не лихо, а нежно. Д. Ш.
“
10 мая 1950, Москва
...я хочу показать Ваши сочинения некоторым московским музыкантам...
По получении этого письма пришлите мне телеграмму с разрешением показывать Ваши сочинения. Без Вашего разрешения я не считаю себя вправе их кому-либо показывать. Университет обязательно кончайте. <...>
Талант у Вас несомненный. А недостатки следующие: слаб мелодический материал. Кроме того, Вы держите себя на вожжах. Нужно распустить вожжи и давать больше воли своему чувству. А сейчас, мне кажется, Вы увлекаетесь «приглаживанием» своих мыслей. Пишите смелее, ярче и содержательнее. А главное, работайте над мелодией. Жду Вашей телеграммы.
Крепко жму руку. Д. Шостакович.
...я хочу показать Ваши сочинения некоторым московским музыкантам...
По получении этого письма пришлите мне телеграмму с разрешением показывать Ваши сочинения. Без Вашего разрешения я не считаю себя вправе их кому-либо показывать. Университет обязательно кончайте. <...>
Талант у Вас несомненный. А недостатки следующие: слаб мелодический материал. Кроме того, Вы держите себя на вожжах. Нужно распустить вожжи и давать больше воли своему чувству. А сейчас, мне кажется, Вы увлекаетесь «приглаживанием» своих мыслей. Пишите смелее, ярче и содержательнее. А главное, работайте над мелодией. Жду Вашей телеграммы.
Крепко жму руку. Д. Шостакович.
“
15 июня 1950, Комарово
На Ваши недостатки (мелодия!) Вам нужно обратить серьезное внимание. Тема- мелодия – душа музыки. А если эта душа с изъяном, то, можно считать, произведения нет.
Несколько слов о Ваших обидах. Я советую Вам завидовать Моцарту, Бетховену, Чайковскому. Завидовать же Ковалю, Муравлеву и т. п., ей-богу, не стоит, как бы удачливы иногда ни были эти неудачники. <...>
Повторяю: я верю в Ваше дарование. Думайте больше над мелодией и тематикой. Мелодия сама не дается. Над ней надо работать, как и над полифонией, инструментовкой, гармонией и т. п.
На Ваши недостатки (мелодия!) Вам нужно обратить серьезное внимание. Тема- мелодия – душа музыки. А если эта душа с изъяном, то, можно считать, произведения нет.
Несколько слов о Ваших обидах. Я советую Вам завидовать Моцарту, Бетховену, Чайковскому. Завидовать же Ковалю, Муравлеву и т. п., ей-богу, не стоит, как бы удачливы иногда ни были эти неудачники. <...>
Повторяю: я верю в Ваше дарование. Думайте больше над мелодией и тематикой. Мелодия сама не дается. Над ней надо работать, как и над полифонией, инструментовкой, гармонией и т. п.
“
4 сентября 1950
Шлю Вам из Ленинграда привет и наилучшие пожелания, а так же обращаюсь к Вам с просьбой. Дело вот в чем: 25 сентября будет день моего рождения и я Вас очень прошу, вместе со Святославом Теофиловичем посетить меня в этот день, в восемь часов вечера. Но это еще не все. Мне очень хочется просить Вас, а также и Т.Ф. и Н.Н.... спеть для меня мои песни, которые Вы кажется разучили и пели. Если это будет не трудно, то поиграйте их, и я прошу Вас сделать мне такой подарок. Передайте им эту просьбу вместе с просьбой посетить меня 25 в восемь часов.
Шлю Вам из Ленинграда привет и наилучшие пожелания, а так же обращаюсь к Вам с просьбой. Дело вот в чем: 25 сентября будет день моего рождения и я Вас очень прошу, вместе со Святославом Теофиловичем посетить меня в этот день, в восемь часов вечера. Но это еще не все. Мне очень хочется просить Вас, а также и Т.Ф. и Н.Н.... спеть для меня мои песни, которые Вы кажется разучили и пели. Если это будет не трудно, то поиграйте их, и я прошу Вас сделать мне такой подарок. Передайте им эту просьбу вместе с просьбой посетить меня 25 в восемь часов.
“
Кирилл Кондрашин:
В 1950 году в Германской Демократической Республике широко отмечалось 200-летие со дня рождения И. С. Баха. Из СССР приехала большая делегация во главе с Дмитрием Дмитриевичем Шостаковичем. Мне поручили на заключительном вечере дирижировать Концертом Баха для трех фортепиано. Исполнять его должны были М.З. Юдина, Т.П. Николаева и П.А. Серебряков. Однако М.В. Юдина поранила палец и играть не смогла. Дмитрий Дмитриевич согласился исполнить вместо нее партию второго фортепиано без подготовки (солисты играли по нотам, а больших технических трудностей этот концерт не содержит).
На сцене рояли стояли хвостами в публику со снятыми крышками, а оркестр располагался сзади полукругом. Предварительные фортепианные и оркестровые репетиции прошли благополучно, но на генеральной произошла маленькая заминка: в 3-й части каждый пианист по очереди играет сольную инвенцию, после которой следует интерлюдия оркестра. Дмитрий Дмитриевич в своей слегка запнулся, но повторил два такта и закончил благополучно.
Вечером перед концертом, отозвав меня в сторонку, он сказал: «Кирилл Петрович, я ошибся в своем соло на репетиции и очень волнуюсь. Разрешите, Павлуша Серебряков сыграет обе инвенции – и мою, и свою. Ведь все равно рояли стоят хвостами в публику и никто не видит, кто из солистов играет».
Я, конечно, согласился. На концерте П. А. Серебряков отлично сыграл за Дмитрия Дмитриевича инвенцию, но в своей собственной запутался и даже на мгновение остановился. После концерта я увидел Дмитрия Дмитриевича, стоящего в углу и нервно протирающего очки.
– Что с Вами, Дмитрий Дмитриевич? – испугался я.
– Какая обидная накладка. Как мне неловко!
– Но Вы то тут при чем?
– Ну как же! Ведь я подвел товарища, которому пришлось волноваться за оба сольных места, а публика не знает, что он выручал меня.
В 1950 году в Германской Демократической Республике широко отмечалось 200-летие со дня рождения И. С. Баха. Из СССР приехала большая делегация во главе с Дмитрием Дмитриевичем Шостаковичем. Мне поручили на заключительном вечере дирижировать Концертом Баха для трех фортепиано. Исполнять его должны были М.З. Юдина, Т.П. Николаева и П.А. Серебряков. Однако М.В. Юдина поранила палец и играть не смогла. Дмитрий Дмитриевич согласился исполнить вместо нее партию второго фортепиано без подготовки (солисты играли по нотам, а больших технических трудностей этот концерт не содержит).
На сцене рояли стояли хвостами в публику со снятыми крышками, а оркестр располагался сзади полукругом. Предварительные фортепианные и оркестровые репетиции прошли благополучно, но на генеральной произошла маленькая заминка: в 3-й части каждый пианист по очереди играет сольную инвенцию, после которой следует интерлюдия оркестра. Дмитрий Дмитриевич в своей слегка запнулся, но повторил два такта и закончил благополучно.
Вечером перед концертом, отозвав меня в сторонку, он сказал: «Кирилл Петрович, я ошибся в своем соло на репетиции и очень волнуюсь. Разрешите, Павлуша Серебряков сыграет обе инвенции – и мою, и свою. Ведь все равно рояли стоят хвостами в публику и никто не видит, кто из солистов играет».
Я, конечно, согласился. На концерте П. А. Серебряков отлично сыграл за Дмитрия Дмитриевича инвенцию, но в своей собственной запутался и даже на мгновение остановился. После концерта я увидел Дмитрия Дмитриевича, стоящего в углу и нервно протирающего очки.
– Что с Вами, Дмитрий Дмитриевич? – испугался я.
– Какая обидная накладка. Как мне неловко!
– Но Вы то тут при чем?
– Ну как же! Ведь я подвел товарища, которому пришлось волноваться за оба сольных места, а публика не знает, что он выручал меня.
ОПУСЫ:
Музыка к кинофильму «Падение Берлина». Соч. 82
1949
Два романса на слова М. Лермонтова. Соч. 84
1950
«Белинский». Музыка к кинофильму. Соч. 85
1950
Cюита для эстрадного оркестра в 8-ми частях. Б/н соч.
~1950
Четыре песни на слова Е. Долматовского. Соч. 86
1950-1951
24 прелюдии и фуги для фортепиано. Соч. 87
1950-1951
Прелюдия Des-dur для двух фортепиано. Соч. 87а
1950
© 2025 Copyright Издательство "Дмитрий Шостакович" (DSCH)
АДРЕС
"Издательство Дмитрий Шостакович"
Россия, 119021, Москва
Олсуфьевский переулок, д. 8, стр. 5
Россия, 119021, Москва
Олсуфьевский переулок, д. 8, стр. 5
E-MAIL
"Издательство Дмитрий Шостакович"
Продажи: d.s.c.h@yandex.ru
Прокат: orderdsch@gmail.com
Продажи: d.s.c.h@yandex.ru
Прокат: orderdsch@gmail.com
ТЕЛЕФОНЫ
"Издательство Дмитрий Шостакович"
+ 7 (499) 255 32 65
+7 (499) 766 41 99
+ 7 (499) 255 32 65
+7 (499) 766 41 99