1932

13 мая 1932 года Шостакович женился на Нине Васильевне Варзар.
17 декабря он закончил сочинение оперы «Леди Макбет Мценского уезда» и посвятил её жене.

Нина Васильевна Варзар. На стене её портрет работы старшей сестры, Ирины Васильевны. Начало 1930-х годов.

Иван Соллертинский, Нина Шостакович, Дмитрий Шостакович, Александр Гаук. Фото 30-х годов.

композитор Д. Шостакович, опера Леди Макбет Мценского уезда

Партитура оперы «Леди Макбет Мценского уезда». Первая страница автографа с посвящением Нине Васильевне Варзар.

Афиша спектакля «Гамлет» (1932) в театре им. Е. Вахтангова. Постановщик Н.Акимов.

Сцена поединка из спектакля «Гамлет» (1932) в театре им. Е. Вахтангова, Москва. Постановщик Н. Акимов.

Фильм «Встречный» вышел на экраны 7 ноября 1932 года. В картине впервые прозвучала ставшая знаменитой «Песня о встречном» на слова поэта Бориса Корнилова.

Шостакович с членами киногруппы к/ф "Встречный".

Женитьба на Нине Васильевне Варзар.
19 мая – премьера трагедии Шекспира «Гамлет». Соч. 32.
7 ноября – премьера кинофильма «Встречный». Соч. 33.
17 декабря – завершение оперы «Леди Макбет Мценского уезда». Соч. 29.
Завершение сочинения «Шесть романсов на слова японских поэтов». Соч. 21.

“

26 мая 1932, Ленинград

Новостей у меня никаких. Занимаюсь тем, что и душой и телом ощущаю свое скромное счастье.

Из письма неизвестному адресату

“

24 августа 1932

Лучше всех вышел я. Культурен и с душевными запросами на лице...

Из письма неизвестному адресату

“

1 ноября 1932, Ленинград

Я, как Бурдюков из «Владимира 3-й степени», отравлен мечтой об ордене и волнуюсь нещадно. <...> Я так измучился со своей мечтой о сносном существовании, что уже не верю в это...

Из письма П. Маркову

“

29 марта 1932

Михаил Фабианович!
Не сердитесь на меня за мое выступление. Мне симфония чрезвычайно не понравилась, и я несколько растерялся и допустил, возможно, неправильную формулировку, вызвавшую весьма резкие возражения. Мне было бы очень больно, если бы Вы на меня сильно рассердились.

Из письма М. Гнесину

“

10 апреля 1932

Живу плохо. Сочинять не могу. Ввиду этого настроение прескверное. Вчера играл в покер. Проиграл 40 руб. Больше событий никаких не было.

Из письма П. Маркову

“

28 апреля 1932

В общем, жизнь прекрасна!

Из письма неизвестному адресату

“

26 мая 1932, Ленинград

Новостей у меня никаких. Занимаюсь тем, что и душой и телом ощущаю свое скромное счастье. Нина Васильевна такое седьмое чудо (или восьмое), что пером не опишешь. Пока что я счастлив и плюю с высоты своего счастья на разные мелкие неурядицы житейского свойства. Хочется сочинять, но сочиняю оперетту «Гвоздь в пудре» (§1С!) на текст Н.Н. Асеева. Хочу погрузиться в «Леди», но «Гвоздь» мешает...

Из письма неизвестному адресату

“

25 июня 1932, Ленинград

Я жив но не здоров. Болезнь моя прозаическая: зубы. Последнюю неделю невыносимо страдаю зубами. Недавно один зуб был вырван. Описывать подробно ход зубной болезни не стоит. Это мое первое несчастье. Второе – это мое безденежье. Вот уже две недели живу займами. Нету денег. От этих обстоятельств я также впадаю в отчаянье и скучаю. Иной раз выпить и закусить не на что. В покер забыл как играют...
Но в жизни есть и свои законы диалектики. Не все плохо. Заболел Бухштейн, которого я очень не люблю. Может быть помрет. Это известие доставляет мне тихую радость и мягчит мою зачерствевшую в несчастьях душу.
С большой радостью узнал, что театр будет строиться. Я уверен, что там «Леди» прозвучит здорово. Поэтому сочиняю дальше... Оторвать меня от «Леди» невозможно. Итак, продолжаю понемножку...

Из письма П. Маркову

“

30 июня 1932, Ленинград

Дорогой Лева. Сообщи мне, пожалуйста, по какому адресу я тебе могу выслать деньги, которые ты мне дал взаймы в сумме 50 рублей. Кроме того, напиши мне точно свое имя, отчество и фамилию, т. к. при получении денег тебе придется показать удостоверение личности. Черкни мне еще насчет «Леди Макбет». Благополучно ли ты ее довез и передал ли по назначению.

Из письма Л. Атовмьяну

“

24 августа 1932, Крым. Гаспра

Посылаю тебе нашу фотографию. Насчет фотографии могу сообщить следующее. Лучше всех вышел я. Культурен и с душевными запросами на лице. У Нины такой вид, что она проглотила что-то плохое. Но все-таки фотография прекрасная. Получение этой фотографии было сами ярким и выдающимся событием в нашей жизни. В остальном все по-прежнему. В Москве, наверное, масса новостей.

Из письма неизвестному автору

“

20 октября 1932, Ленинград

Я хвораю. У меня сильная простуда и невыносимые головные боли. Вероятно, от переутомления и нервов, которые сильно расстроены, в связи с большим количеством работы и разными «флюидными» делами. Я прошу тебя и весь театр им. Народного Артиста Союза ССР В.И. Немировича-Данченко быть на 100% уверенным, что премьера «Леди Макбет» состоится именно в этом театре.
Если мною и были допущены некоторые ошибки в моих отношениях с театром, то они будут все заглажены. Я тряпка. Из меня можно вить веревки, но иногда я становлюсь зверем... а озверел я сейчас по причине постановки «Леди» у Вас, это факт. Когда поправлюсь, то я обязательно приеду в Москву, привезу партитуру, взамен получу от вас свою рукопись, которая мне необходима как воздух. По мере сил и возможностей прошу не очень терзать меня до окончания 4-го акта. Когда кончу, можешь травить, терзать и т. д.
Еще раз прошу весь театр быть уверенным, что премьера «Леди Макбет» прежде всего пойдет у Вас, а уже затем в «других» театрах.

Из письма П. Маркову

“

Октябрь 1932, Ленинград

Вчера состоялось очередное заседание правления ленинградского Союза композиторов. На заседании было постановлено задействовать перед ЦИК СССР о награждении меня к 15-летию Октябрьской революции орденом Трудового знамени. Мотивировка такова: я честно работал за время моей сознательной жизни с партией и рабочим классом, несмотря на мою тяжелую прошедшую жизнь (тяжелое в высшей степени материальное положение и тому подобное), я не утратил веры в победу Октябрьской революции и проникался все большим и большим энтузиазмом в деле создания советской музыкальной культуры. Кроме того, моя работа, производимая с беспредельной преданностью партии, пролетариату и советской власти, обладает громаднейшими достоинствами «философско-художественного» порядка. В общем, говорили так много хороших слов, что я чуть не расплакался, будучи по природе человеком нервным. Говорили даже о моих скверных квартирных условиях, я же убежал, дома всплакнул немножко, потом стал трезво рассуждать: получу или не получу. И трезво все это взвесив, я решил, что не получу. <...> Сегодня уже весь город трубит о вышеупомянутом случае, и если я не получу никакой награды, то насмешкам и издевательствам не будет конца. Обидно и больно будет мне, если мне ничего не дадут... Я растерян, не знаю, как быть. Я никак не думал, что об этом, то есть о награждении меня орденом Трудового знамени будет разговор. А раз разговор начался, то я отравлен, и мучаюсь, и страдаю...

Из письма П. Маркову

“

1 ноября 1932

Вот какие дела. Я, как Бурдюков из «Владимира 3-й степени», отравлен мечтой об ордене и волнуюсь нещадно.
Дело мое с квартирой двигается. Получаю я квартиру из четырех комнат, 70 квадратных метров. Дмитровский переулок, д. 3, кв. 5. Я так измучился со своей мечтой о сносном существовании, что уже не верю в это...

Из письма П. Маркову

“

7 ноября 1932, Гаспра

Никакого домика я не купил, а все вышел фук. Лень покупать домик. Твою статью в «Путях переоценки классиков» прочел. Не понравился мне только твой небольшой ЛЯЖОК (от слова лягаться) по адресу «Носа». Ну да бог тебе простит. Прощаю и я. Живем мы здесь роскошно. Время от времени читаю газеты. Прочел интервью Э. Радлова об открывающемся сезоне в Мариинском театре. Между строк травит меня. Несчастный человек! Он и не подозревает о моей запроглючности. Ровно через 3 года я от Радлова камня на камне не оставлю.
Я не унываю и считаю, что тот, кто считает, что моя песенка спета, тот ошибается.

Из письма П. Маркову

“

18 декабря 1932

Вчера я кончил 4-й акт. С сегодняшнего дня чувствую некоторую душевную пустоту. Уже не надо мне думать о том, что будет дальше, как писать дальше и т. п. С сегодняшнего дня примусь за клавир 4-го акта. Дней через 6 закончу клавир и тогда уже действительно настанет полная пустота. Придется уже тогда заняться склоками и активным членством в каком-нибудь из многочисленных худ. комитетов, чтобы тратить на что-нибудь свое время.
Я жду срочных ответов на все проклятые вопросы: Как обстоит вопрос с увеличением оркестра для «Леди»? Или этот вопрос безнадежен? Не нужно ли мне приехать в Москву на предмет сдачи 4-го акта?
Жду письма в самое ближайшее время. И насчет клавира, и насчет денег, и насчет оркестровых репетиций, насчет увеличения оркестра, и насчет моего приезда в Москву и насчет всего прочего.

Из письма П. Маркову

“

1932
М.Д. Шостакович:

...после свадьбы Дмитрий стал гораздо спокойнее. <...> Но домашние трудности в сочетании с затруднениями в работе сильно изменили его характер: из мягкого, уравновешенного юноши получился мрачный интроверт, нетерпеливый и резкий со своими близкими, редко разговаривающий с матерью и сестрами. <...> Вежливый и приятный (с чужими), но также требовательный и очень упрямый, Дмитрий всегда замкнут в себе и почти высокомерен, а завязать с ним близкие отношения очень трудно из-за его сдержанности.

Из письма сестры композитора

“

1932
М.Д. Шостакович:

Правду сказать, у него очень трудный характер – он суров с нами, едва отзывается, а вместе с тем необыкновенно привязан к маме. Но для его близких его характер просто невыносим...

Из письма сестры композитора

“

Галина Шостакович,
дочь композитора:

Мать была физиком по профессии. Я помню ее очень веселой, во всяких ситуациях.
Фотоаппарат остался, и память в виде фотографий. Она, видимо, хорошо понимала с кем живет – настойчиво всегда ходила с фотоаппаратом, снимала. Хотя Дмитрий Дмитриевич всегда смущался с фоторепортерами, но в данном случае это было несмутительно, потому что в семье.
Она рано умерла, в 1954 году... Воспитанием в основном занималась, конечно, она. Отец был очень мягкосердечен. Когда надо было что-то выпросить, мы сразу шли в отцову инстанцию, а не к матери. Она всегда – это можно, это нельзя, более жестко с нами обращалась, но любя. На рояле мать не играла, говорят, в молодости она пела, но я не помню.
В общем, была очень дружная семья, друзей было много в доме, были знакомые, которые заходили играть в карты. Играли на деньги, я помню. Можно было и проиграть, можно было и выиграть.

Из интервью, взятого О. Дворниченко

“

Лео Арнштам:

"Нас утро встречает прохладой.
Нас ветром встречает река..."
Песня из кинофильма «Встречный» – она давно оторвалась и от этого фильма, и от создателей этой песни – поэтов Бориса Корнилова композитора Дмитрия Шостаковича. Песня существует уже сама по себе. Ее поют и сейчас, забыв, конечно, о фильме. <...>
Жили мы с Шостаковичем близко один от другого, в одном квартале, и поэтому Шостакович приносил мне варианты этой песни. Как ни странно, она у него не сразу вышла. Вообще-то, он был снайпер. Он мгновенно попадал, мгновенно делал сразу то, что нужно сделать для фильма. Но здесь песня не ладилась.
Он приходил ко мне в небольшую комнату. Распахнутое окно, лето. Двор, населенный детьми, постоянный гомон. И показывал вариант за вариантом. Первый вариант он принес торжественный, я бы сказал, даже несколько парадный. Он спросил: «Ну как?» Я говорю: «Петь будут». Он говорит: «Напрасно. Жалко, если будут петь, потому что в общем это не стоит того, чтобы пели. Давай сочиню что-нибудь другое и что- нибудь попроще, что-нибудь попрозрачнее».
Потом были еще варианты... И наконец, он принес песню прозрачную, очень простую, ту, которую поют и поныне.
Неожиданно для всех нас во время войны песня эта попала в Америку. И музыкант и поэт Гарольд Рой сочинил к ней совершенно новые и неподходящие, на мой взгляд, очень торжественные слова. И она стала гимном Объединенных Наций. Но для нас она была песней непритязательной, простой, прозрачной, как воздух наших белых ленинградских ночей, когда мы снимали эту картину. Такова судьба этой песни.

Из интервью, взятого О. Дворниченко